Ворожейка

Сказка записана Н. Куштумом в сентябре 1940 г. на ст. Менделеево Пермской ж. д. от Георгия Андреевича Носкова. 1912 г. рождения

Ворожейка

Жили-были в одной деревне старик со старухой. Век они горе мыкали, перебивались с куска на кусок, с хлеба на квас и — чем дальше, тем хуже. Заповздохивали старики — как жить дальше. Вот однажды сидят они и горюют.

— Как жить-то будем, старуха? Думала, думала старуха и говорит:

— Не иначе, мне ворожейкой заделаться, может, под старость кусок хлеба заработаю.

— Да кто же тебе поверит? Какая ты, прости господи, ворожейка?

— Попробовать надо.

— Да как попробуешь-то?

— А вот как давай сделаем — укради чего-нибудь, припрятай, а мне скажи, где спрятал. Я и выворожу потерю.

Так и сделали. Оставил один мужик на поле соху, а старик ночью снял с нее сабан и припрятал его под кустом. А старухе сказал, где сабан спрятан. Приехал на завтра мужик пахать, а сабана-то и нету. А новый купить не на что и заказать кузнецу тоже не на что. Взвыл мужичок — без ножа зарезали. Подошел к нему будто ненароком старик и спросил его — о чем это он так убивается. Расспросил его и присоветовал поклониться старухе. Она, дескать, у меня ворожея. Ну вот и приходит мужичок вечером и просит старуху выворожить потерю. Конечно, принес хлеба, яичек, маслица. Поломалась старуха малость для приличия, а потом согласилась. Налила она воды в стакан, посмотрела на воду и говорит:

— Досадил ты одному богатому мужичку — вот он и подшутил над тобой. Припрятал он твой сабан тут неподалеку под кустом.

И сказала ему, где сабан спрятан. Пошел мужик и нашел свой сабан где ему было указано. В другой раз у баб потерялись холсты, которые были на лужке белиться выстланы,— старик же их поснимал и припрятал в поле в зарод сена. Xкатились бабы утром — нет холстов. Искали-искали, а потом пошли с поклоном к новой ворожее. Нанесли ей пирогов, шанежек, яичек, масличка, сметанки и еще кое-что. Посмотрела старушка в стакан с водой и говорит:

— Не горюйте, не кручиньтесь, милые бабоньки. Злой человек котел украсть ваши холстики, да добрые люди помешали. Нельзя стало ему унести холстики, он и припрятал их в зарод сена.

И она рассказала им, где найти холсты. Пошли бабы в поле и в самом деле нашли свои холсты. И вот с этой поры пошла о старушке слава, как о хорошей ворожейке.

А неподалеку от этой деревни жил барин. Дочь этого барина потеряла свое золотое заветное кольцо. Подарила ей это кольцо крестная и положила на него завет — если крестница потеряет его до венца, то начнет чахнуть и в конце-концов помрет. И, действительно, как только потеряла она это кольцо, тут же и захворала. Сколько не звали докторов, каких ворожцов и ворожеек не приглашали, — ничто не помогало. Не могли вылечить барскую дочь, не могли и выворожить кольцо. А она все чахнет и чахнет. И вот прослышал барин, что неподалеку в деревне живет знаменитая ворожейка, и слуг за ней послал. В одно прекрасное время подъезжает к избе тройка, запряженная в карету. Перепугалась старушка, забегала по избе:

— Царица небесная, спаси и сохрани!

А старик ей и говорит:

— Доворожилась, старая. Упекут тебя в тюрьму — наплачешься.

Заходят слуги в избу.

— Собирайся, бабушка, да поживее. Барин тебя требует.

Посадили ее слуги в карету и повезли к барину. Сидит старуха ни жива ни мертва, а виду не показывает, храбрится. Приводят ее к барину в горницу. А он решил испытать ее сначала — правда ли, что она такая знаменитая ворожейка. Велел он слугам убить ворону, зажарить ее и подать старухе на обед — догадается или нет. Слуги поставили ей на стол жаркое, а сами встали у дверей и подслушивают. Осталась старуха одна в комнате, вздыхает и не кушает.

— Ох, попала ворона в барские хоромы.

Бегут слуги к барину, докладывают:

— Узнала, не кушает.

Велел тогда барии подать ей жареного гуся. Хорошо пообедала старуха — сроду так не едала. Вздремнула после сытного обеда, а потом ее к барину привели. Барин требует, чтобы она сейчас же ворожить начинала, а старуха мнется, просит отложить на недельку.

— Ворожи сейчас же! Выворожишъ кольцо, спасешь дочь от смерти — озолочу тебя. Обманешь, не выворожишь — в подвале сгною,— приказывает барин.

Видит старуха, что ей никак не выкрутиться и отвечает:

— Ну и так и быть. Попробую. Оставьте меня одну в отдельной комнате и до утра ко мне не заходите. Зайдете — ворожба силу потеряет.

А сама думает — как пройдет глухая ночка, как пропоют петухи три раза, как уснут все — глядишь, бог даст, и убегу.

А барин тоже был не промах — поместил старуху в отдельную комнату, а в соседней комнате трех слуг на карауле поставил, чтобы ненароком не убежала. А кольцо у дочери как раз эти слуги и украли. Стоят они на карауле, а сами трусят. Что если старуха выведет их на чистую воду — в каторгу их закатают. Подходят они к дверям, подсматривают в щелку и подслушивают — что она скажет. А старушка тем временем с нетерпением ждала глухой ночи, ждала, когда запоют петухи. И вот только подошел к двери один слуга — запел первый петух. А старуха обрадовалась и говорит:

— Слава богу, один есть.

Перепугался слуга и бежит к своим товарищам.

— Узнала ведь, проклятая!

Послали второго слугу проверить, узнает — нет. И только тот подошел к двери, второй петух пропел. Еще больше обрадовалась старуха:

— Славу богу, и второй есть.

И второй слуга бежит белее полотна.

— Узнала ведь, дьявол ее возьми.

Тогда идет третий слуга — хоть его-то, может быть, не узнает старуха. И опять, только он подошел к двери, запел петух. Обрадовалась старуха.

— Ну, слава богу, вот и третий.

Приходит он к товарищам испуганный.

— Что же мы делать-то будем?

— Не иначе как просить ее из милости не выдавать нас.

На том и порешили. Вошли они в комнату и пали ей в ноги:

— Сделай, бабушка, милость — не губи, не сказывай барину, что мы украли колечко.

Не растерялась старушка, заставила их покланяться, а потом сжалилась.

— Так и быть, пожалею вас, не скажу. Давайте сюда кольцо.

Отдали ей слуги кольцо. Закатала она его в хлебный мякиш и бросила гусям. Самый большой гусь — барский любимец схватил мякиш и проглотил его вместе с кольцом. Утром призывает барин старуху.

— Ну, как, старая, выворожила?

— Выворожила, батюшка. Чего тут такого.

— Кто же украл колечко? Сказывай. Я его сгною, до смерти замучаю.

А слуги стоят тут же и трясутся от страха. Что, если старуха выдаст их?  Беда будет. А старуха барину и отвечает:

— Никто, батюшка, колечко и не думал воровать-то. Обронила его дочка на пол, а слуги мели пол и вымели-то колечко во двор, А во дворе его склюнул самый большой гусь из твоего стада.

Жалко барину резать любимого гуся, а дочь еще жальчее. А тут прибежали слуги и говорят: что дочке совсем плохо сделалось. Делать нечего — приходится зарезать гуся.

— Ладно, гуся я зарежу. Но смотри у меня. Если обманешь—-худо тебе будет.

— Зачем мне тебя обманывать. Как я сказала, так и есть.

Зарезали слуги гуся и в самом деле нашли у него в желудке потерянное колечко. И только одел барин-то колечко дочери на палец, она тут же здоровой сделалась. Обрадовался барин до крайности—наградил старуху по-барски и золотом и подарками всякими. Посадили старуху в карету и с почетом домой отправили. С тон поры старик со старухой лучше лучшего зажили. До самой смерти не скудались, не бедствовали. А после смерти еще и наследство оставили. Получать его было некому— так оно обществу досталось. Вот вам и весь рассказ.

Примечание: сабан — плуг с колёсным передком

Волшебная Плеть

Волшебная плеть

Недалеко в одном селе жил поп. В том же селе жил мужик Иван с Агафьей. Жили они бедно. Поп нанял Ивана в работники к себе. Иван жил у него и работал добросовестно, а поп за работу ему ничего не платил. Жил работник только из-за хлеба, да и часто ложился спать без ужина. Трудно показалось жить Ивану: работы много, а работает даром. Он и задумал хитрости, чтобы обмануть попа и получить с него деньги за работу. Однажды утром встал Иван и говорит своей жене:

— Агафья, знаешь что, давай я принесу пузырь, налью в него воды, возьму клюквы, раздавлю, размешаю с водой так, чтобы вода была красная, как кровь, и привяжем тебе за пазуху, а там. что сделать, я скажу.

Так и сделали. Принес Иван клюквы, воды и пузырь, раздавил клюкву, смешал с водой и слил в пузырь, привязал жене за пазуху под рубашку и сказал:

— Ты, Агафья, пеки блины, а я пойду, приведу попа и угостим его блинами. Ты маслом блины не мажь. Буду кушать блин и тебя ругать, зачем плохо блины мажешь. А потом схвачу нож и слегка ударю в самый пузырь. Ты упади на пол и притворись мертвой, а потом я тебя ударю плеткой, а ты встань.

Иван сходил за плеткой, повесил ее на вешалку в своей избе. А сам пошел за попом.

Пришел Иван к попу и говорит:

— Батюшка, пойдем к нам блины кушать!

Поп рассмеялся и говорит:

— Да, еще этого не хватало, я не дурак к тебе итти сухие блины есть.

Иван говорит:

Нет, батюшка, блины у меня сегодня Агафья мажет маслом.

— Ага,— скапал поп,— с маслом-то пойду.

Схватил поп шапку и пошли. Пришли. Поп снял рясу и хочет повешатъ на мешалку, увидал плетку и спрашивает:

— Это что у тебя, Иван?

— Это, батюшка, плетка. Сегодня ночью ко мне явился ангел с этой плеткой и говорит: «Вот эта плетка волшебная; она воскрешает мертвых. Я подарю се тебе, ты ей пользуйся, сны стоит дорого». А сам поднял крылья и улетел на небо.

Поп посмотрел на плетку, поверил: «Да, верно, штука хорошая». Повесил плетку на то же место и сели оба с Иваном есть блины» Агафья блинов напекла много, блины остыли, а масла мало. Иван ел блины и ругался: «Зачем плохо мажешь? Намазывай крепче, чтобы с них масло текло». А масла мало, и Агафья все подавала сухие блины на стол. Вдруг Иван вскипятился, схватил нож и ударил Агафью прямо в пузырь. Из пузыря хлынула клюквенная вода. Агафья притворно закричала и упала на пол. Сначала она билась и стонала, а потом и закрыла глаза, как будто умерла. Поп испугался, вскочил быстро из-за стола, перекрестился и закричал: «Боже мой, что ты наделал!» А Иван в то время взял с вешалки плетку, подошел к Агафье, ударил ее плетью — и Агафья встала, как будто ничего и не случилось, затерла на полу кровь и стала опять блины пекчи. Удивился поп такому чуду, уверился, что, действительно, эта плеть волшебная и воскрешает мертвых. Он и говорит Ивану:

— Слушай, Иван! Ты мне продай эту плеть!

— Можно,— сказал Иван,— только она стоит дорого.

— А сколько бы ты взял?

Иван запросил тысячу рублей.

— Нет,— поп говорит,— дорого. Возьми пятьсот рублей. Долго рядился поп, но Иван не уступал и, наконец, поп согласился, отдал Ивану тысячу рублей, внял плетку и ушел домой. Иван проводил попа, закрыл дверь на крючок, завесил окно тряпицей, подошел к Агафье, поцеловал ее и говорит:

— Ну, Агафья, ладно говорят, что у попа волосы долги, а ум короток. Все же я его опутал, не даром жил у него три года. Вот они денежки-то.— Сам показал Агафье тысячу рублей, а потом взял ее за руку и ушли на печку отдыхать. Долго они не спали, смеялись над попом.

Принес поп плеть домой, увидала матушка и говорит: «Это для кого ты, батюшка, плетку принес?» Поп рассказал ей про все. Эту плеть я, мол, купил у Ивана за тысячу рублей, вот через нее мы заживем еще лучше: она оживляет мертвых. Я отпеваю покойников — беру по двадцать пять рублей деньгами, кроме того, холста, шерсти и прочих продуктов, всего рублей на сто. Теперь я буду делать так: если привезут покойника, то отпою, возьму сколько полагается, а потом его оживлю.

—А как оживишь? — спрашивает попадья.

— Да очень просто. Только хлестну раз или два волшебной плетью — мертвец встанет. А я, знаешь, за это буду драть большие деньги. А ты, матушка, как думаешь? Выйдет дело?

— Ну, конечно,— говорит попадья,— дело в том, что Иван к нам в работники больше не пойдет, так как у него появились деньги.

— Ну, не пойдет,— говорит поп,— если не пойдет, то через суд заставят его у меня работать.

— Ну, ладно,— говорит попадья,— значит, дело выйдет.

Посидели поп с попадьей порядочно вечером и спокойно ушли спать. Попу не спится, думает: «куда же я буду деньги девать? Если я буду оживлять мертвых, то ведь это чудеса».

А сам все поглядывает на плеть.

Прошли двои сутки. Недалеко от села был хутор, где жил помещик Разбухин. Он жил богато, имел несколько тысяч десятин земли, имел крепостных людей, которые весь век на него работали. У него был один сын, которого он очень любил. Сыну исполнилось двадцать лет, он его женил. Во время свадьбы с радости помещик напился, да так крепко, что околел. Горько плакали жена, сын и молодая о своем батьке, но ничего не сделаешь. Нарядили Разбухина в бархатный костюм, положили в крашеный гроб, накрыли черным покрывалом и повезли в церковь к попу отпевать.

Привозят к попу, а он в то время сидел за столом, обедал. Увидел, что к нему везут покойника, обрадовался и так быстро вскочил, что чашки со стола полетели. Прибежал к попадье и шепчет: «Матушка, посмотри-ка, какого покойника привезли, видать, богатого».

Вдруг отворяется дверь, один из слуг Разбухина входит в комнату и крестится. Помолившись, сложил крестом руки и подошел к попу. Поцеловал ему руку и говорит:

— Я, батюшка, привез умершего помещика Разбухина, который женил сына и на свадьбе запился.

Ахнул поп, развел руками и сказал:

— Как так запился?! Ведь он по четверти спирту выпивал и то ничего не делалось. Вон мы нынче с ним две недели пировали и что только не пили! Ничего. Правда, я только две обедни не смог прослужить. Жалко! Ну что сделаешь?— А сам отвернулся, смотрит на матушку и смеется. А потом повернулся лицом к слуге и говорит:

— Ну, ладно. Завтра отпою. Приказал снести покойника в церковь и сказал, чтобы завтра приехали («буду отпевать»). Слуга поклонился и ушел. Поп убежал в комнату, взял плеть, посмотрел и смеется. А сам думает: «Завтра я с них возьму денежки».

На второй день сын, жена и сродственники едут хоронить Разбухина, а за ними идут пешком слуги и крепостные, подчиненные ему рабочие, человек сорок или больше, идут и нее они слезно плачут. Плакали они по найму и тянули жалобно, как будто Разбухина жалко. Одна женщина закрыла платком глаза, а сама причитает: «Полное ли мне решето дадут го-р~о-х-у-у~у».

С большой радостью поп встретил гостей, опять сложил пальцы каракулей, оградил всех и говорит: «Не плачьте, я сначала его отпою, вы мне заплатите за это сто рублей, а потом, если надо, я его оживлю». Услыхал сын Разбухина такие слова, подошел к попу и говорит:

— Откуда ты, батюшка, это взял, чтобы человека мертвого оживить. Ведь он уже умер третий день, да и не так просто умер, а в тот вечер он полторы четверти спирту выпил.

—Все равно для меня. У меня есть волшебная плетка, которую принес мне ангел, я ей хностну раз или два — какой угодно мертвец сразу встанет и будет жить.

Обрадовался сын Разбухина и говорит попу:

— Батюшка, ты его не отпевай. На, за отпевание я тебе отдам сто рублей. (И достал кошелек из-за пазухи и отдает деньги).— Но только ты его сейчас же оживи.

Поп взял сто рублей и говорит:

— Если надо оживить, то плати две тысячи рублей, и твой батька будет жив.

— Не жалко,— сказал сын Разбухина,— деньги не я нажил, если будет жив, то опять наживет.— Достал из-за пазухи кошелек и отдает попу две тысячи рублей. Схватил поп деньги и убежал домой. А покойника велел вынести из церкви на волю, так как он, говорит, соскочит, обрадуется, побежит быстро и может разбить в церкви подсвечники.

Покойника вынесли и все стоят, ждут, что будет дальше. Вот поп выбегает из своей комнаты, бежит, смеется, волосы раздувает ветром, а в руках тащит плеть. Женщина, которая плакала об горохе, стоит, охает и говорит шепотком другим:  — Наверно, поп его оживит. Такие мы несчастные родились! Видно, нам не пережить этого барина. Беда, если оживет: опять будем на него работать день и ночь.

А поп в это время подбегает ко гробу, раскрыл покойника, поднял плеть, замахнулся и крикнул: «Рас-с!» А сам хвостнул вдоль брюха Разбухина так крепко, что от удара копоть пошла. Но мертвец недвижим. Все ждут: «вот встанет». Прошло минут десять. Покойник лежит. Все смотрят, как очумелые. Не долго думая, поп опять замахнулся плетью и крикнул: «Двас-с!» А сам опять дернул плетью по брюху Разбухина, да так крепко, что от удара покойника немного поворотило на бок. Все ждут. Вот сейчас встанет. Но мертвец недвижим. А женщины стоят и говорят: «Наверно, ты, батюшка, плохо ударяешь, потому и не встает покойник, его надо бить сильнее, по чему попало, — и он вскочит». Рассердился поп, видит, дело не выходит и давай покойника хлестать по лицу и по чему попало. Избил всего и думает: «Почему не встает? Наверно, он проклененный. А сам убежал, скрылся и деньги, полученные за помещика, К тысячи рублей, утащил с собой. Долго ждали попа, до самого вечера, и ночью уже унесли помещика хоронить в другое селю.

Долго попа не было, не знают, куда девался. Прошло два да. Вдруг откуда ни возьмись поп приехал домой в село, увидал Ивана и говорит: «Пойдем ко мне в работники». Не смел Иван отказаться и пошел к нему жить в работники. А поп его решил убить за то, что он с него за плеть взял тысячу рублей.

Однажды утром он говорит Ивану: «Ты запряги лошадь, поезжай к амбару, нагребите с матушкой три мешка сухарей и приезжайте сюда».

— Ладно, — говорит Иван. Запряг лошадь, посадил матушку, поехали. Поехали, нагребли три мешка сухарей и приехали обратно. Поп высадил матушку и говорит: «Иван, мы сейчас с тобой поедем на реку, а матушка пусть сидит дома». Сам сел в телегу и поехали на реку. Река была недалеко, они скоро приехали и остановились на берегу реки. Берег оброс весь кустами и мелким ельничком. Поп говорит: «Давай, Иван, развяжи сначала один мешок и высыпь в воду сухари: они очень старые и сухие, пусть размокнут, а дома ими будем корову кормить». Высыпал Иван мешок сухарей в воду. Поп говорит: «Иван, залезай в мешок, скоро град пойдет и тебя изобьет, а я под телегу залезу». Смекнул Иван, что поп хочет что-то с ним сделать и думает: «Ну, от смерти не уйти, а две не получишь». Взял, залез в мешок, поп хотел его завязать. В это время приходит к попу какая-то женщина и говорит: «Батюшка, причасти меня». Улыбнулся поп и говорит: «Ладно, пойдем отсюда вон тут за елочку, так как святыми тайнами везде не машут». И увел женщину в кусты причащать. А Иван в то время выскочил из мешка, выломил гнилой пенек и вместо себя засунул в мешок, а сам убежал, спрятался за елку и смотрит, что поп будет делать. Долго батюшка причащал женщину. Прошло часа два. Батька с женщиной идут. А он ей говорит: «У тебя еще грехов много, ты приходи когда-нибудь каяться ко мне на дом».

— Ладно,— сказала она, сама улыбнулась и ушла.

А Иван все слушает и выглядывает.

Подошел поп к воде, видит — сухари плавают. Посмотрел на мешки и думает, что Иван в мешке сидит. Взял мешок, в котором был пень, поднял повыше и бросил его в воду. Пень был гнилой, тяжелый, сразу стал тонуть, и на воде появились пузыри, а вода забурлякала: бурь-бурь-бурь». «Ну, — думает поп,— слава богу, теперь потопил». Завернул лошадь и уехал. А Иван увидел — нет попа, тихонько леском убежал домой.

Прошло двое суток. Иван пошел в город, на дороге его догнал ямщик, он ехал в карете на трех темно-бурых лошадях. Иван говорит: «Постой, посади меня!» Ямщик остановился, посадил Ивана и пустил лошадей так быстро, что не видно свету.

Вдруг попадает навстречу поп (он ехал из города), узнал Ивана и говорит: «Стой!». Иван остановился. «Ты откуда взялся?» Иван говорит: «Я, видишь ли, из воды еду, смотри, лошади мокрые». А с коней от быстрой езды пот капает. «А где ты таких лошадей взял?» — спрашивает поп. «В воде,— ответил Иван.— Когда ты меня бросил, то вода пузырилась: бурь-бурь-бурь, в то время мне привели трех бурых лошадей с ямщиком и с каретой, вот я теперь на них езжу». Позавидовал поп и говорит: «Вот что, Иван. Ты на меня не сердись. Я тебе принес большую пользу: смотри, ты из-за меня на каких лошадях ездишь. Достань мне таких трех лошадей, я тебе за труды уплачу». Иван говорит: «Давай две тысячи рублей, завтра же будешь ездить на таких лошадях».

Дорого казалось попу отдать такие деньги, но лошадей покинуть жалко: сходил он к матушке, поговорили и решили отдать Ивану деньги. Поп достал деньги и отдал. Иван взял деньги, дал ямщику на чай и велел ему ехать по своему пути, а сам сел к попу и поехал на реку. Немного отъехали, Иван говорит: «Вот что, батько, ты вернись, захвати с собой порожний мешок и дубину: это нам понадобится». Поп сбегал за дубиной и мешком, бежит, а Иван на него кричит: «Что долго ходил?! Там всех лошадей хороших разберут». Поп послушно залез в мешок.

Скоро они приехали. Был сильный ветер, волны хлестали в берег так, что брызги летят. Иван говорит: «Это очень быстро там ездят на лошадях». — «А скоро ли мне дадут лошадей?». Иван думает: «А вот я сейчас тебе дам». Сам взял мешок и говорит: «Сейчас прибежат три коня, они, не видаючи тебя, будут сначала лягаться, хотя и больно будет, но ты молчи». А сам сел на лошадь, прогнал мимо него и говорит: «Слышишь топот лошадей? Они сейчас будут тебя лягать». Сам завизжал, взял дубину и давай попа в мешке дубасить. Поп сначала молчал, а потом не стало терпения и запел: «Спаси, господи, люди твоя». А Иван говорит: «Ладно, батька, ты молись за себя, чтобы тебя бог спас, а люди без твоих молитв обойдутся». А сам все его возит дубиной. Говорит: «Молчи, батя, лошади очень хороши, у них звездочки во лбу». И до тех пор хлопал его дубиной, пока он не замолчал. А потом взял его и давай поднимать да торкать о землю, а сам приговаривает: «Довольно тебе людей дурманить».

Несколько раз торкнул, а потом бросил в воду — только брызги полетели. Запряг Иван лошадь и уехал домой. Приехал и кричит: «Агафья, иди встречай!»

Вышла Агафья, он ей рассказал все, что сделал с попом и как его бросил в воду. Посмеялась Агафья и сказала: «Давно бы их надо всех туда же, от них только дурман».

Нужда

Нужда

Жили два брата. Вот эти братья поде­лились. Один себе все богатство взял, а другому-то ничего не досталось. Тот и говорит: «Я побогаче, так уеду от бедного подале жить — в другую деревню». Вот они живут. Год прожили. Богатый богатеет, а у бедного все нужда. Вот бедному вздумалось попроведать богатого брата. Пошел в праздничек в гости к нему. Приходит. У богатого брата гости за столом — с вилочки куша­ют да винцом запивают, а бедного брата вперед не пригласили. Вот он посидел под порожком, да и говорит: «Брат, попой меня». Брат почерпнул холодной воды, попоил брата. Брат обратно пошел.

Вот он зашел в лес. Идет дорогой, сам песенки поет. А по лесу-то отдается, припевается к нему. Остановился на дороге и спрашивает: «Это кто,— говорит,— поет?».— «Я — Нужда». — «Ты,— говорит,—куда?»—Я,— говорит,—-с тобой».—«А если,— говорит,— я домой приду, сделаю,— говорит,-— гроб, лягу, а ты куда?» — «Я,— говорит Нужда,— с тобой».

Да, вот так и идет поет, а Нужда-то все подпевается. Пришел бедный брат домой, сделал гроб и говорит: «Нужда, ты здесь?» — Нужда отвечает: «Здесь».— «Ты легла в гроб?»,— «Легла». Закрыл бедный брат покрышку, забил гвоздями, гроб на плечо и в лес. Закопал эту Нужду, да и ну-ко богатеть! И так разбогател, что по всем деревням славушка пошла. До богатого брата весть дошла. «Дай,— говорит,— попроведаю: отчего брат разбогател?» Вот приходит к бедному брату бога­тый брат и спрашивает:

«Чем же ты, брат,— говорит,— разбогател на такую большую славу?» А брат, хоть и бедный был, а праведный,— все по правде говорил.

— «Да вот, говорит, брат, я у тебя в гостях-то был, ты меня, говорит, водой-то поил. Я домой пошел, да и песню запел. Нужда-то, говорит, и подпевается. Я пришел домой, сделал гроб, Нужду положил, снес, в лесу закопал. Вот, говорит, там моя и Нужда ушла, с тех пор я и зачал богатеть». А сам богатого брата угощает, поит и кормит. А богатый брат сидит и думает: «Недолго побогатеешь, скоро ты у меня опять будешь жить по-старому». Пошел богатый брат, на прощанье спросил: «Где закопана твоя Нужда?» А бедный брат ему и рассказал: вот там-то, у лесины. Вот богатый брат идет, приворачивает к этой ле­сине. Пришел и спрашивает: «Эй, — говорит Нужда, — ты здесь?»— Нужда отвечает: «Здесь, здесь. Давно уж я, — гово­рит,— жду тебя». Вот брат со радением ее и давай выкапывать и говорит: «Нужда, пойди,— говорит,— к тому брату, он уже раз­богател». Как открыл покрышку-то, а Нужда как выскочит,— да к нему на крыльцо, да и обседлалася. Вот он ее и той рукой и другой рукой — одно что говорит: «К тому брату пойди, к тому брату пойди!» Она и говорит: «Я его боюсь, он опять меня зако­пает. Никуда я от тебя не уйду».

не было, но будет

Не было, но будет

Жил на свете мужичок, небольшой, гор­батый. Был Он ростом не велик, но парень башковатый. Родился, конечно, он без горба, горб нажил у богатых людей. Есть пословица: «У кулака работать — не будешь богат, а будешь горбат» — вот, значит, он и стал с горбом.

Ну, и насчет того, что он стал башковат, тоже есть другая пословица:- «Как помучишься, так и научишься». Ну, вот мужик досыта за свою жизнь намотался, ну, и ума нахватался.

Приходит однажды этот мужик к помещику наниматься в батраки. Помещик нанимает его с таким условием: неделю ра­ботать, а один день спать. Если он так проработает год, то поме­щик ему даст две тысячи рублей, а если батрак уснет на работе и помещик его захватит спящего, то батрак должен будет отра­ботать помещику год бесплатно.

«Две тысячи — деньги большие»,— думает батрак.— Как-ни­будь проработаю год, а там заживу на славу». Согласился батрак работать. Вот он работает месяц, другой, где и заснет намного, но пока не попадался. Но все же измучился, ходит, как тень, его уже ветром шатает, и за каждую кочку он запинается.

Однажды рубил дрова, присел закурить и заснул. Помещик его увидел, разбудил и сказал:

— Ты свое слово не сдержал, и теперь мне должен год отработать бесплатно.

Как не обидно было батраку, все же год пришлось отрабо­тать.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Этот год батраку показался за десять лет. Но всему бывает конец, пришёл и году конец. Обидно было батраку с пустым карманом. Жалко было помещику батрака отпускать. Уж очень он ему понравился, что на него даром работал.

Думал, думал помещик, как бы батрака объегорить. Ему и делать больше нечего, как придумывать да обманывать людей. Придумал: «Соври, — говорит, — мне так, чтобы я тебе не по­верил. За это я отдал бы все свое хозяйство, а если не сумеешь соврать, то ты должен будешь работать на меня до смерти».

Подумал крепко батрак над затеей помещика, наконец, ска­зал:

— Ну, слушай,— говорит батрак помещику,— помнишь — Я к тебе нанимался в батраки, когда еще мы с тобой рождены не были.

— Верю, — говорит помещик.

— Вот, я к тебе пчел нанялся пасти. Пасу я пчел и однажды потерял трех.

— Верю.

Искал я их три дня, наконец нашел двух пчел в лесу, чуть- чуть они плетется, по три пуда меду несут.

— Верю.

— Третью пчелу еще три дня искал. Подошел я к широкой реке, смотрю, а за рекой большая стая волков дерет мою пчелу.

— Верю.

— Река глубокая, и моста через нее нет, вода разлилась на несколько верст.

— Верю.

— Как же мне перебраться за реку? Взял я сам себя за ухо, размотал и перебросил.

— Верю.

— Я шапкой перебил волков и стал собирать кости пчелы.

— Верю.

— Собрал я кости в кучку, вдруг пчела оживела.

— Верю.

— Да такая большая стала пчела, с корову. Я сел на нее верхом и полетел домой.

— Верю.

— Я и говорю: «Пчела, ужаль старика». Как прилетели домой, пчела налетела на твоего папашу и давай его жалить, а он от боли давай по-собачьи лаять, да так и сделался собакой, бросился на меня — хотел искусать, а я посадил его в мешок и давай пле­тью полосовать. Ну и выгнал я собаку из дому, и ходит она около дома да мурзится, все ладит укусить!

— Врешь! Подлец! — вскричал помещик. — Этого не было.

— Не было, но будет,— сказал батрак.— Теперь прошу осво­бодить дом по уговору.

Так и выгнал батрак помещика, и сам стал управлять хозяй­ством.

А помещик ходит около дома, как собака, скалит зубы, да урчит.

примечание

Записана И.С. Зайцевым в 1936 г. на Златоустовском заводе им. Ленина от рабочего-шлифовальщика Сергея Колесникова, 1914 г. рождения.  Напечатана в сборнике "Народное творчество  Южного Урала", Челябгизб 1948 г.