Березовая веточка

Сказка записана П. В. Лепаловским в 1950 г. в дер. Григорьевке, Каслинского р-на, Челябинской обл. от его матери А. П. Лепаловской.

Березовая веточка

Жила на свете одна вдова. Было у нее трое детей: две родных дочки да пасынок. Саввой его звали. Дочки росли ленивыми да привередливыми, а пасынок не умел сидеть без дела. Любая работа так и плясала у него в руках. И сердцем парень был мягок да ласков. Все село любило его за добрый нрав. Даже прозвище ему дали Савва-ласковый.

Одна только мачеха его ненавидела. Всю работу в доме на пасынка свалила. Бывало, родные дочки дрыхнут до обеда, а он с раннего утра на ногах. Савва и воды наноси, Савва и печку распали и платья сестрицам почисти. Одним словом, жил за работника, а кормили его плохо. Родных дочек мачеха блинами да шаньгами набивала, а пасынок черным куском с водой довольствовался. Еще хуже того одевался.

Однажды мачеха разбудила пасынка раным рано.

— Ступай,— говорит, —в лес за дровами. Будет тебе дрыхнуть-то.

Ничего не сказал Савва, взял топор да веревку и отправился.

Утро было сырое, туманное. Шел крупный дождь. Не успел Савва дойти до леса, как вымок весь. Начал зябнуть.

«Ну,— думает,— рубить буду, согреюсь».

Выхватил топор из-за пояса и начал выбирать дерево поздоровей да поглаже, чтоб и колкое было и жарко горело. Но как назло ни одной березки не найдет путной. Искал, искал и наконец натакался. Видит: стоит на поляне березка одна, стройная, ствол гладкий и сучьев совсем немного.

— Вот эту и срублю,— говорит.

Подбежал к березке и хотел рубить ее. Но едва только замахнулся топором, березка задрожала и человечьим голосом заговорила:

— Не руби меня, Саввушка. Не губи красну-девицу.

У Саввы тут топор из рук выпал. То ли стоять, то ли бежать. Отроду такого чуда не видывал и не слыхивал.

Стоит и не знает, что ему делать. Почудилось, аль взаправду березка говорит. Постоял так минуты две, три, подумал, как ему быть, и снова поднял топор. Ан тот же голос раздался:

— Не губи, Савва, березку, не губи красну-девицу. Не белая березонька я, а девица молодая. И такая же сирота, как ты. Злая мачеха меня околдовала — в березку превратила. Не губи меня, сироту, добрый молодец. Чем угодно откуплюсь.

Тут Савва одумался. Говорит ей:

— Бог с тобой, девица красная. Не злодей я, не трону. Мало ли других берез растет. А выкупа мне никакого не нужно.

— И другие деревья тоже не губи,— сказала березка. — Ведь они мне сейчас все сестры родные.

— Ну, будь по-твоему.

Насбирал Савва валежнику вязанку, и отправился домой. Увидела мачеха, каких дров принес пасынок, так и взялась:

— Разве за этим тебя в лес посылали? Аль лесу не нашел? Хлеб, небось, жрать умеешь, а дров нарубить толку нет.

Не стерпел Савва напрасной брани и рассказал, что с ним в лесу произошло. Рассказал да и покаялся. Еще пуще мачеха забранилась:

— Дурак ты набитый! Не сумел выкуп взять, чучело гороховое! Сам от богатства отказался. Хоть бы платок сестрицам выпросил, видишь, в чем они ходят. Ведь невесты уж. Ступай сейчас же обратно в лес и попроси платок.

Что сделаешь с окаянным человеком? Пошел. Приходит к березке, поклонился низко и промолвил:

— Прости меня, девица. Не хотел я с тебя выкупа брать, да черт дернул меня за язык: проболтался мачехе. Из дома меня вон прогнала. Покуда, говорит, не будет у сестер нового платка, не возвращайся домой.

А березка в ответ:

— Не печалься, Саввушка. Эта просьба твоя меня не затруднит. Будет платок твоим сестрам. Отломи сейчас от нижнего сучка веточку и ступай домой. Притронься ей к какому-нибудь старенькому платку и скажи: «Как листочки этой веточки обновляются весной, так и ты, платок, будь новым». Поблагодарил Савва березку, отломил небольшую веточку и отправился домой. Мачехи с дочками как раз дома не было, вышли куда-то. Савва этим воспользовался. Достал из сундука что ни на есть старый платок, притронулся к нему веточкой и сказал:

— Как листочки этой веточки обновляются весной, так и тык платок, стань новым.

Едва он это сказал — глядь: в руках у него вместо полинялого старого платка новенький. И такой красивый, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Тут мачеха с дочками явилась.

— Принес?— спросила она грозно.

— Принес,— ответил Савва и развернул пред ними платок. Все трое так и ахнули.

— Мой платок!— крикнула старшая, прыгнула, как кошка, и вырвала его у Саввы из рук.

— Нет, мой! — завопила младшая и бросилась к старшей. Уцепились обеими руками за концы платка, тянут: старшая к себе, младшая к себе.

— Отдай! Мой платок!— кричит старшая.

— Нет, мой! — визжит младшая.

Не успела мачеха опомниться, как ее дочки уже начали таскать друг друга за косы. Насилу она их угомонила.

— Это из-за тебя все, непутевого,— насела снова мачеха на Савву. — Знаешь, что две у тебя сестрицы, так уж и просил бы два. А то только греха наделал. Иди сейчас же к свой березе и попроси еще платок.

— Иди, да поскорей,— кричит старшая сестра.

А младшая:

— И без платка не приходи! Домой не пустим!

Ничего не сказал Саввушка, повернулся и пошел, повесив голову. Идет, а сам чуть не плачет от обиды. Время уже за полдень перевалило, а у него во рту маковой росинки не было.

— Что, добрый молодец, невесел ? — спрашивает березка.

— Чему мне веселиться?— отвечает Савва.— Еще пуще мачеха лютует. Снова к тебе за выкупом послала. Мало им одного платка, второй подавай.

— Не печалься. И этот выкуп для меня не труден. Срезай опять веточку и отправляйся спокойно.

Поблагодарил Савва березку, срезал вторую веточку и вернулся домой. Не прошло и часа, как обе ленивицы щеголяли в новеньких платках.

Прошло два или три дня, собрались мачехины дочки на вечорку к подружке — дочери богатого купца. Заглянули в сундук, а в нем ни одного чистого платья нет. Прибежали к матери, расплакались: — Ах, какие мы несчастные! Все подружки на вечорки пойдут, а нам нарядиться не во что. Путного платья нет.

Обняла мачеха дочек, гладит их по голове, приговаривает:

— Сиротинушки вы мои несчастные. А те еще пуще жалобятся:

— Всю молодость дома отсиживаемся. Никакой радости... Хоть бы братец нам подарил по платью...

Мачеха так и подскочила:

— И, как это я дура не догадалась! Давно надо было его послать. Савка!

Вошел Савва в избу, мачеха говорит:

— Ступай к березке. Не велик ее выкуп — платки! Пусть она пришлет по платью моим дочерям.

— Да не по простому, а шелковому, — заявила старшая дочка.

— И чтоб палевого цвета,— добавила младшая.

Ничего опять не сказал Савва, только снова низко опустил сиротскую свою голову. И не потому, что не знал, что ответить. Просто связываться с проклятой бабой не хотелось — живо заголосит на всю окрестность.

— Ну, чего стоишь, как истукан? Аль не слышал, что тебе сказали? Вот возьму ухват...

Выскочил Саввушка из избы и, словно пьяный, побрел к лесу. Что делать? К березке пойти — неудобно, домой возвращаться страшно: мачеха с дочками со свету сживут. Решил снова пойти к березке.

— Здравствуй, красавица,— сказал Савва тихим голосом, поклонившись ей низко.

— Здравствуй, молодец. О чем опять печалишься?

— Как же мне не печалиться, девица? Опять мачеха из дому выпроводила. Достань, говорит, к вечеру по новому платью сестрицам.

             Не горюй, добрый молодец, раньше сроку. Дам я сестрицам твоим по платью. Вот тебе новая веточка, ступай, делай сестрицам новые наряды.

— Ну, спасибо тебе, березка. Век не забуду твоей доброты.

Вечером мачехины дочки уже задирали носы перед подружками. На обеих новые шелковые платья.

Не прошло и недели, как мачеха снова взбеленилась: модные сапожки дочкам понадобились. И не простые, а такие, какие царские дочери носят. Савва тут воспротивился.

— Как хотите, матушка,— сказал он,— я не пойду. Пора совесть знать.

Мачеха только ехидно усмехнулась на это:

— Ничего, не велик гранадер о совести-то беспокоиться! А коли впрямь решил противиться, то вот тебе мое последнее слово: принесешь сапожки — прощу. Не принесешь — вон из нашего дома, чтоб духу твоего не было.

— Воля ваша, матушка,— снова повторил Савва,— но я не пойду. Если нужно вам, ступайте сами.

— Хорошо. Показывай дорогу. Сама с дочерями пойду.

Крикнула матушка дочерей со двора и приказала им собираться. Как узнали дочки, куда их мать вести хочет, обрадовались. Стали наперебой друг другу перечислять, кто что требовать от березки будет.

— Я, — говорит старшая, — потребую ожерелье из чистого золота.

— А я,— хвастает младшая,— теплую кофту с оторочкой из беличьего меха, серьги, сафьяновые сапожки...

— А я закажу такое платье, чтоб выткано оно было с золотой ниткой, чтоб издали оно казалось зеленым, а вблизи палевым.

— Эка невидаль — с золотой ниткой! Я лучше тебя придумаю.

— Нет, не придумаешь!

— Придумаю!

Слово за слово — и поднялась у них снова драка. Еле мачеха растащила их.

Наконец отправились. Савва идет впереди, мачеха с дочками вслед шагают. Подошли к березке, Савва поклонился:

— Здравствуй, красавица!

— Здравствуй, добрый молодец! Зачем опять пожаловав Навестить меня, аль за новым выкупом?

— Нет,— отвечает Савва.— Ничего мне от тебя не нужно.

— Вот, болван!— не выдержала мачеха.— Не слушай его, березка. Он у нас глупый. Сапожки сафьяновые дочкам нужны. Невесты уж, а ходить не в чем.

— Да еще ожерелье из чистого золота...

— Да теплую кофту с оторочкой из беличьего меха, да платье с золотой ниткой тканое.

— Не слушай ее, березка. Это мне такое платье нужно. Я его выдумала.

— Нет, я!..

— Нет, я!..

— Полно вам, красавицы, спорить,— молвила березка. — Все будет. Подойдите поближе. И ты, матушка, тоже подойди. Вот так.

Подняла она свои ветви, притронулась ими к мачехе с дочками, и превратились они все трое в большой куст крапивы. А сама всколыхнулась, встряхнулась и очутилась красной девицей. Да такой красивой, что ни в сказке сказать ни пером описать. Высокая, стройная, брови дугой, золотые косы до пояса; Только одета девица бедно. На голове старый полинялый платок, на плечах грязное платье. Лишь сапожки новенькие.

— Что, добрый молодец, смотришь на меня?— говорит девица.— Чай, наряд мой тебя смущает? Не удивляйся. Это твои любезные сестрицы меня так нарядили. Ведь то, что появлялось у тебя в руках обновленным, было моим, а старое возвращалось ко мне.

Глянул Савва: верно! А девица продолжает:

— Наряд я себе другой заведу. Дай мне те веточки, что от березки срезал. Все будет.

Достал Савва из-за пазухи веточки, все три и подал девице. Взяла она одну веточку, притронулась к ней и встала перед Саввой, как весна-красна, — вся в цветах и сиянии. Савва только ахнул.

— А теперь тебе пора обрядиться,— добавила она и второй  веточкой притронулась к его плечам. Чувствует парень, что как-то сразу ему легко и тепло сделалось, И даже ростом стал чуть повыше. Глянул на себя и удивился. На нотах вместо лаптей очутились сапожки, на плечах кафтан с золотой ниткой тканый, шелковые кудри соболья шапка прикрыла. Прямо не парень, а загляденье.

— Ну, Саввушка, нее, что могла я, для тебя сделала. Теперь мне пора уходить. Прощай.

— Постой, девица, — сказал Савва.— Много ты мне сделала добра, так не откажи еще в одной просьбе. Будь моей женой.

Ничего не сказала девица, только чудные очи в землю опустила. Взял Савва ее за белы руки и крепко поцеловал.

И стали они жить поживать да добра наживать. А мачеха с дочками так кустом крапивы и остались.

Коза и заяц

Сказка записана И. Ханжиным осенью 1955 г. в Михайловском заводе, Нижне-Сергинского р-на, Свердловской обл. от школьницы Зои Мальцевой, которая эту сказку слышала от своей матери

Коза и заяц

Жил старик со старухой. Они были очень старые. У них была коза. Молока она не давала. Старик со старухой думали, думали, что с козой сделать, и, наконец, придумали: заколоть ее. Пошел старик колоть козу, а ножик у него затупился. Пошел старик ножик точить. Пока старик точил нож, коза и убежала в лес. Старик вышел во двор, а козы нет. Старик со старухой поплакали о козе, но делать нечего. Коза шла, шла по лесу и пришла к избушке. В этой избушке жил заяц. Она подошла к двери, постучалась и говорит:

— Топы-топы ногами,

Запорю тебя рогами.

Ножками затопчу,

Хвостиком замету.

Выходи, заяц, из избушки!

Бе да ме, подай мне

Сказка записана А. С. Фрумкиной в г. Березовском Свердловской обл. от Елизаветы Петровны Клюшниковой, 1915 г. рождения.

Бе да ме, подай мне

Умерла у бедного мужика жена. Надо хоронить. Пошел он к попу.

— Приходи, батюшка, отпеть надо покойницу.

— А много ли ты, мужичок, мне за это дашь?

— А что увидишь, что спросишь, то и отдам.

Пришел поп, отпел старуху. Стал мужик с попом рассчитываться.

Зашел поп в конюшню, увидал жеребенка.

— Отдай, мужик, жеребенка мне, как по уговору было. Отвел жеребенка к себе на поповский двор и снова идет. Увидал в кладовке мешок зерна.

— Давай, мужик, зерно мне, как по уговору было — что увидел, то и беру.

Нечего делать мужику, отдал последнюю пшеницу. Снес поп на свой двор и опять идет. Увидал стол посреди избы.

— Отдавай, старик, стол, по уговору — что увижу, то и беру. Ничего не сказал мужик, отдал стол. А поп снова глазами шарит, что взять ищет. Увидал на гвозде шапку — шапку взял, опояску цветную, пимы, телегу со двора увез, чашки, ложки в ведра сложил — и то домой унес. Совсем мужика разорил, а еще ищет — нельзя ли чего унести. Глядит — на мужике тулупчик овчинный коротенький надет. А у попа глаза завидущие, руки загребущие.

— Снимай,— говорит,— полушубчик, отдавай мне согласно уговору.

А мужик не отдаёт.

— Побойся ты бога, батюшка, в чем я работать-то буду, с голоду ведь помру.

Поп и разговаривать не хочет, силком полушубчик с мужика сорвал, себе на плечи накинул, охорашивается, смотрит — впору ли пришелся.

— Согласно уговору,— говорит,— мое подай мне.

Только чувствует поп, что-то с ним неладно делается, словно он к земле растет, все меньше и меньше ростом становится. Стал он с себя полушубок скидать, а тот точно прирос к плечам, никак не скинешь. Смотрит мужик на попа и диву дается. Глядит, а поп уже на четырех ногах стоит, шерсть-то из тулупчика насквозь лезет, морда-то козлиная и рожки на лбу обозначились. Подпрыгнул козлом поп, вышиб дверь лбом и выскочил за ограду, да прямком в лес. Бежит да кричит:

— Бе-е, бе-е, подай мне!

— Бе-е, бе-е, подай мне!

С той поры и стал поп козлом ходить, бородой трясти, а если не верите — посмотрите на нашего козла Ваську. Возьмем лыко да мочало, а кому поглянулось — начнем сказку сначала.

Смекайло да Обдирайло

Сказка записана А. С. Фрумкиной в г. Березовском Свердловской обл. от Елизаветы Петровны Клюшниковой 1915 г. рождения. Новое в данном варианте — образ Мороза Ивановича, не характерный для сказок данного цикла. Несмотря на волшебный элемент, это вариант ближе к сатирическим сказкам о богатстве и бедности.

Смекайло да Обдирайло

Умер мужик, осталось у него два сына — Смекайло да Обдирайло. Обдирайло был мужик жадный, а Смекайло — доверчивый и простой. Стали они наследство делить. Забрал Обдирайло себе все хозяйство, а Смекайло дал одну драную сермягу — заплата на заплате, да и вытолкал за порог. Нечего делать, пошел Смекайло куда глаза глядят.

Шел он, шел, зашел в темный дремучий лес, видит: на полянке домик стоит. Стукнул в окно — никто не отвечает. Отворил двери, видит — сидит за столом старый-престарый дед. Борода белая, как снег, на усах сосульки висят. Сидит старик, ест из ледяной, чашки холодное, студеным квасом запивает.

— Здравствуй, дедушка.

— Здравствуй, добрый молодец! Зачем пожаловал?

— Разреши, дедушка, у тебя ночь ночевать.

— Куда путь держишь, выкладывай, какая нужда-горе с тобой приключилась?

— Ох, Мороз Иванович, иду, сам не знаю куда. Умер у нас отец, стали наследство делить — старший брат все забрал, мне одну драную сермягу оставил.

— Ох ты, простая душа, так и быть помогу твоему горю. Возьми вот у меня скатерть-самобранку, захочешь есть-пить, только скажи:

— «Скатерть-самобраночка, накройся». Будут у тебя всякие кушанья, какие только душа желает.

Поблагодарил Смекайло Мороза Ивановича и — скорее домой, в деревню. Захотелось ему брата угостить хорошим обедом. Зашел к брату, а у него гостей полная изба. Раскинул Смекайло скатерть на столе:— «Скатерть-самобраночка, накройся!»

Вдруг откуда ни возьмись две проворные руки наставили на стол всяких кушаний и вина заморского. Всех гостей накормили-напоили до отвала. А когда уснули все, Обдирайло украл у брата скатерть-самобранку, а вместо нее положил брату простую скатерку, а на утро и самого его выгнал за дверь. Пошел  Смекайло, проголодался, дай, думает, закушу. Раскинул он скатерть, сколько ни говорил, сколько ни просил — не накрывается скатерть-самобранка. Понял, что обманул его брат.

Пошел он снова к Морозу Ивановичу. Усмехнулся Мороз Иванович:

— Прост ты больно, Смекайло. Ну, ладно, так и быть, помогу тебе. Дам я тебе суму переметную. Неказиста на вид сума, а с ней нигде не пропадешь. Захочешь есть-пить, скажи: «Двое из сумы»,— будет перед тобой все, что ты пожелаешь.

Поблагодарил Смекайло Мороза и пошел в деревню. Пригласил всю деревню. Угостил на славу. Узнал про это брат, от зависти есть-пить не может. Позвал он к себе Смекайло в гости:

— Давай, брат, помиримся.

Умаслил, уговорил Смекайло, спать уложил, а ночью выкрал у него суму, а брата выбросил сонного за порог. Г/очесал заты¬лок Смекайло и пошел снова к Морозу Ивановичу.

Рассердился Мороз, нахмурил седые брови:

— Ну, коли так, возьми золотую суму, помогу я тебе в последний раз. Скажи, как в тот раз: «Из сумы двое», а когда наешься досыта, скажи: «В суму двое».

Поблагодарил Мороза Смекайло, пошел да решил дорогой попробовать новый подарок.

Только сказал он:

— Из сумы двое,— выскочили из сумы два молодца с дубинками, и давай молотить Смекайло. Еле он вспомнил, что надо сказать: «В суму двое». Спрятались молодцы в суму, а он стоит, спину почесывает, сразу ума вдвое прибавилось. Пришел он прямо к брату на двор и говорит:

— Вот смотри, какой подарок мне Мороз Иванович дал.

У Обдирайло глаза от жадности разгорелись.

— Продай, брат, суму.

— Не продажная, а заветная. Могу только сменять золотую суму на простую и скатерть-самобранную, что ты у меня забрал.

Нечего делать, отдал Обдирайло брату скатерку-самобранку и суму, а сам дождаться не может, когда брат уйдет, чтобы новую суму попробовать.

Только ушёл Смекайло, крикнул Обдирайло:

—  «Из сумы двое!» Выскочили из сумы два молодца с дубинками и давай лупить его. Он туда, сюда, на улицу выскочил, Я кадку с водой залез, на сеновал забрался, не отстают молодцы, бьют Обдирайло, что есть мочи. Кричит Обдирайло:

— Помилуйте, спасите!

Со всей деревни народ собрался, а как помочь — никто не Пришел Смекайло, а брат-то чуть живой лежит на ограде. «Крикнул он:

— «В суму двое!» Спрятались молодцы. Обдирайло и говорит: — Прости меня, брат. Давай, будем жить вместе, как при отце жили.

Не поверил Смекайло брату, стал с тех пор один без брата жить-поживать.

А если не верите  приезжайте посмотрите: деревня Дремово, в дремучем лесу. Дремучей губернии. Я бы сам поехал туда, да лошадь моя на три копыта подкована, четвертую подкову девки на счастье утащили.

Вот и сказке конец, а кто слушал, тот молодец.

Волшебная Плеть

Волшебная плеть

Недалеко в одном селе жил поп. В том же селе жил мужик Иван с Агафьей. Жили они бедно. Поп нанял Ивана в работники к себе. Иван жил у него и работал добросовестно, а поп за работу ему ничего не платил. Жил работник только из-за хлеба, да и часто ложился спать без ужина. Трудно показалось жить Ивану: работы много, а работает даром. Он и задумал хитрости, чтобы обмануть попа и получить с него деньги за работу. Однажды утром встал Иван и говорит своей жене:

— Агафья, знаешь что, давай я принесу пузырь, налью в него воды, возьму клюквы, раздавлю, размешаю с водой так, чтобы вода была красная, как кровь, и привяжем тебе за пазуху, а там. что сделать, я скажу.

Так и сделали. Принес Иван клюквы, воды и пузырь, раздавил клюкву, смешал с водой и слил в пузырь, привязал жене за пазуху под рубашку и сказал:

— Ты, Агафья, пеки блины, а я пойду, приведу попа и угостим его блинами. Ты маслом блины не мажь. Буду кушать блин и тебя ругать, зачем плохо блины мажешь. А потом схвачу нож и слегка ударю в самый пузырь. Ты упади на пол и притворись мертвой, а потом я тебя ударю плеткой, а ты встань.

Иван сходил за плеткой, повесил ее на вешалку в своей избе. А сам пошел за попом.

Пришел Иван к попу и говорит:

— Батюшка, пойдем к нам блины кушать!

Поп рассмеялся и говорит:

— Да, еще этого не хватало, я не дурак к тебе итти сухие блины есть.

Иван говорит:

Нет, батюшка, блины у меня сегодня Агафья мажет маслом.

— Ага,— скапал поп,— с маслом-то пойду.

Схватил поп шапку и пошли. Пришли. Поп снял рясу и хочет повешатъ на мешалку, увидал плетку и спрашивает:

— Это что у тебя, Иван?

— Это, батюшка, плетка. Сегодня ночью ко мне явился ангел с этой плеткой и говорит: «Вот эта плетка волшебная; она воскрешает мертвых. Я подарю се тебе, ты ей пользуйся, сны стоит дорого». А сам поднял крылья и улетел на небо.

Поп посмотрел на плетку, поверил: «Да, верно, штука хорошая». Повесил плетку на то же место и сели оба с Иваном есть блины» Агафья блинов напекла много, блины остыли, а масла мало. Иван ел блины и ругался: «Зачем плохо мажешь? Намазывай крепче, чтобы с них масло текло». А масла мало, и Агафья все подавала сухие блины на стол. Вдруг Иван вскипятился, схватил нож и ударил Агафью прямо в пузырь. Из пузыря хлынула клюквенная вода. Агафья притворно закричала и упала на пол. Сначала она билась и стонала, а потом и закрыла глаза, как будто умерла. Поп испугался, вскочил быстро из-за стола, перекрестился и закричал: «Боже мой, что ты наделал!» А Иван в то время взял с вешалки плетку, подошел к Агафье, ударил ее плетью — и Агафья встала, как будто ничего и не случилось, затерла на полу кровь и стала опять блины пекчи. Удивился поп такому чуду, уверился, что, действительно, эта плеть волшебная и воскрешает мертвых. Он и говорит Ивану:

— Слушай, Иван! Ты мне продай эту плеть!

— Можно,— сказал Иван,— только она стоит дорого.

— А сколько бы ты взял?

Иван запросил тысячу рублей.

— Нет,— поп говорит,— дорого. Возьми пятьсот рублей. Долго рядился поп, но Иван не уступал и, наконец, поп согласился, отдал Ивану тысячу рублей, внял плетку и ушел домой. Иван проводил попа, закрыл дверь на крючок, завесил окно тряпицей, подошел к Агафье, поцеловал ее и говорит:

— Ну, Агафья, ладно говорят, что у попа волосы долги, а ум короток. Все же я его опутал, не даром жил у него три года. Вот они денежки-то.— Сам показал Агафье тысячу рублей, а потом взял ее за руку и ушли на печку отдыхать. Долго они не спали, смеялись над попом.

Принес поп плеть домой, увидала матушка и говорит: «Это для кого ты, батюшка, плетку принес?» Поп рассказал ей про все. Эту плеть я, мол, купил у Ивана за тысячу рублей, вот через нее мы заживем еще лучше: она оживляет мертвых. Я отпеваю покойников — беру по двадцать пять рублей деньгами, кроме того, холста, шерсти и прочих продуктов, всего рублей на сто. Теперь я буду делать так: если привезут покойника, то отпою, возьму сколько полагается, а потом его оживлю.

—А как оживишь? — спрашивает попадья.

— Да очень просто. Только хлестну раз или два волшебной плетью — мертвец встанет. А я, знаешь, за это буду драть большие деньги. А ты, матушка, как думаешь? Выйдет дело?

— Ну, конечно,— говорит попадья,— дело в том, что Иван к нам в работники больше не пойдет, так как у него появились деньги.

— Ну, не пойдет,— говорит поп,— если не пойдет, то через суд заставят его у меня работать.

— Ну, ладно,— говорит попадья,— значит, дело выйдет.

Посидели поп с попадьей порядочно вечером и спокойно ушли спать. Попу не спится, думает: «куда же я буду деньги девать? Если я буду оживлять мертвых, то ведь это чудеса».

А сам все поглядывает на плеть.

Прошли двои сутки. Недалеко от села был хутор, где жил помещик Разбухин. Он жил богато, имел несколько тысяч десятин земли, имел крепостных людей, которые весь век на него работали. У него был один сын, которого он очень любил. Сыну исполнилось двадцать лет, он его женил. Во время свадьбы с радости помещик напился, да так крепко, что околел. Горько плакали жена, сын и молодая о своем батьке, но ничего не сделаешь. Нарядили Разбухина в бархатный костюм, положили в крашеный гроб, накрыли черным покрывалом и повезли в церковь к попу отпевать.

Привозят к попу, а он в то время сидел за столом, обедал. Увидел, что к нему везут покойника, обрадовался и так быстро вскочил, что чашки со стола полетели. Прибежал к попадье и шепчет: «Матушка, посмотри-ка, какого покойника привезли, видать, богатого».

Вдруг отворяется дверь, один из слуг Разбухина входит в комнату и крестится. Помолившись, сложил крестом руки и подошел к попу. Поцеловал ему руку и говорит:

— Я, батюшка, привез умершего помещика Разбухина, который женил сына и на свадьбе запился.

Ахнул поп, развел руками и сказал:

— Как так запился?! Ведь он по четверти спирту выпивал и то ничего не делалось. Вон мы нынче с ним две недели пировали и что только не пили! Ничего. Правда, я только две обедни не смог прослужить. Жалко! Ну что сделаешь?— А сам отвернулся, смотрит на матушку и смеется. А потом повернулся лицом к слуге и говорит:

— Ну, ладно. Завтра отпою. Приказал снести покойника в церковь и сказал, чтобы завтра приехали («буду отпевать»). Слуга поклонился и ушел. Поп убежал в комнату, взял плеть, посмотрел и смеется. А сам думает: «Завтра я с них возьму денежки».

На второй день сын, жена и сродственники едут хоронить Разбухина, а за ними идут пешком слуги и крепостные, подчиненные ему рабочие, человек сорок или больше, идут и нее они слезно плачут. Плакали они по найму и тянули жалобно, как будто Разбухина жалко. Одна женщина закрыла платком глаза, а сама причитает: «Полное ли мне решето дадут го-р~о-х-у-у~у».

С большой радостью поп встретил гостей, опять сложил пальцы каракулей, оградил всех и говорит: «Не плачьте, я сначала его отпою, вы мне заплатите за это сто рублей, а потом, если надо, я его оживлю». Услыхал сын Разбухина такие слова, подошел к попу и говорит:

— Откуда ты, батюшка, это взял, чтобы человека мертвого оживить. Ведь он уже умер третий день, да и не так просто умер, а в тот вечер он полторы четверти спирту выпил.

—Все равно для меня. У меня есть волшебная плетка, которую принес мне ангел, я ей хностну раз или два — какой угодно мертвец сразу встанет и будет жить.

Обрадовался сын Разбухина и говорит попу:

— Батюшка, ты его не отпевай. На, за отпевание я тебе отдам сто рублей. (И достал кошелек из-за пазухи и отдает деньги).— Но только ты его сейчас же оживи.

Поп взял сто рублей и говорит:

— Если надо оживить, то плати две тысячи рублей, и твой батька будет жив.

— Не жалко,— сказал сын Разбухина,— деньги не я нажил, если будет жив, то опять наживет.— Достал из-за пазухи кошелек и отдает попу две тысячи рублей. Схватил поп деньги и убежал домой. А покойника велел вынести из церкви на волю, так как он, говорит, соскочит, обрадуется, побежит быстро и может разбить в церкви подсвечники.

Покойника вынесли и все стоят, ждут, что будет дальше. Вот поп выбегает из своей комнаты, бежит, смеется, волосы раздувает ветром, а в руках тащит плеть. Женщина, которая плакала об горохе, стоит, охает и говорит шепотком другим:  — Наверно, поп его оживит. Такие мы несчастные родились! Видно, нам не пережить этого барина. Беда, если оживет: опять будем на него работать день и ночь.

А поп в это время подбегает ко гробу, раскрыл покойника, поднял плеть, замахнулся и крикнул: «Рас-с!» А сам хвостнул вдоль брюха Разбухина так крепко, что от удара копоть пошла. Но мертвец недвижим. Все ждут: «вот встанет». Прошло минут десять. Покойник лежит. Все смотрят, как очумелые. Не долго думая, поп опять замахнулся плетью и крикнул: «Двас-с!» А сам опять дернул плетью по брюху Разбухина, да так крепко, что от удара покойника немного поворотило на бок. Все ждут. Вот сейчас встанет. Но мертвец недвижим. А женщины стоят и говорят: «Наверно, ты, батюшка, плохо ударяешь, потому и не встает покойник, его надо бить сильнее, по чему попало, — и он вскочит». Рассердился поп, видит, дело не выходит и давай покойника хлестать по лицу и по чему попало. Избил всего и думает: «Почему не встает? Наверно, он проклененный. А сам убежал, скрылся и деньги, полученные за помещика, К тысячи рублей, утащил с собой. Долго ждали попа, до самого вечера, и ночью уже унесли помещика хоронить в другое селю.

Долго попа не было, не знают, куда девался. Прошло два да. Вдруг откуда ни возьмись поп приехал домой в село, увидал Ивана и говорит: «Пойдем ко мне в работники». Не смел Иван отказаться и пошел к нему жить в работники. А поп его решил убить за то, что он с него за плеть взял тысячу рублей.

Однажды утром он говорит Ивану: «Ты запряги лошадь, поезжай к амбару, нагребите с матушкой три мешка сухарей и приезжайте сюда».

— Ладно, — говорит Иван. Запряг лошадь, посадил матушку, поехали. Поехали, нагребли три мешка сухарей и приехали обратно. Поп высадил матушку и говорит: «Иван, мы сейчас с тобой поедем на реку, а матушка пусть сидит дома». Сам сел в телегу и поехали на реку. Река была недалеко, они скоро приехали и остановились на берегу реки. Берег оброс весь кустами и мелким ельничком. Поп говорит: «Давай, Иван, развяжи сначала один мешок и высыпь в воду сухари: они очень старые и сухие, пусть размокнут, а дома ими будем корову кормить». Высыпал Иван мешок сухарей в воду. Поп говорит: «Иван, залезай в мешок, скоро град пойдет и тебя изобьет, а я под телегу залезу». Смекнул Иван, что поп хочет что-то с ним сделать и думает: «Ну, от смерти не уйти, а две не получишь». Взял, залез в мешок, поп хотел его завязать. В это время приходит к попу какая-то женщина и говорит: «Батюшка, причасти меня». Улыбнулся поп и говорит: «Ладно, пойдем отсюда вон тут за елочку, так как святыми тайнами везде не машут». И увел женщину в кусты причащать. А Иван в то время выскочил из мешка, выломил гнилой пенек и вместо себя засунул в мешок, а сам убежал, спрятался за елку и смотрит, что поп будет делать. Долго батюшка причащал женщину. Прошло часа два. Батька с женщиной идут. А он ей говорит: «У тебя еще грехов много, ты приходи когда-нибудь каяться ко мне на дом».

— Ладно,— сказала она, сама улыбнулась и ушла.

А Иван все слушает и выглядывает.

Подошел поп к воде, видит — сухари плавают. Посмотрел на мешки и думает, что Иван в мешке сидит. Взял мешок, в котором был пень, поднял повыше и бросил его в воду. Пень был гнилой, тяжелый, сразу стал тонуть, и на воде появились пузыри, а вода забурлякала: бурь-бурь-бурь». «Ну, — думает поп,— слава богу, теперь потопил». Завернул лошадь и уехал. А Иван увидел — нет попа, тихонько леском убежал домой.

Прошло двое суток. Иван пошел в город, на дороге его догнал ямщик, он ехал в карете на трех темно-бурых лошадях. Иван говорит: «Постой, посади меня!» Ямщик остановился, посадил Ивана и пустил лошадей так быстро, что не видно свету.

Вдруг попадает навстречу поп (он ехал из города), узнал Ивана и говорит: «Стой!». Иван остановился. «Ты откуда взялся?» Иван говорит: «Я, видишь ли, из воды еду, смотри, лошади мокрые». А с коней от быстрой езды пот капает. «А где ты таких лошадей взял?» — спрашивает поп. «В воде,— ответил Иван.— Когда ты меня бросил, то вода пузырилась: бурь-бурь-бурь, в то время мне привели трех бурых лошадей с ямщиком и с каретой, вот я теперь на них езжу». Позавидовал поп и говорит: «Вот что, Иван. Ты на меня не сердись. Я тебе принес большую пользу: смотри, ты из-за меня на каких лошадях ездишь. Достань мне таких трех лошадей, я тебе за труды уплачу». Иван говорит: «Давай две тысячи рублей, завтра же будешь ездить на таких лошадях».

Дорого казалось попу отдать такие деньги, но лошадей покинуть жалко: сходил он к матушке, поговорили и решили отдать Ивану деньги. Поп достал деньги и отдал. Иван взял деньги, дал ямщику на чай и велел ему ехать по своему пути, а сам сел к попу и поехал на реку. Немного отъехали, Иван говорит: «Вот что, батько, ты вернись, захвати с собой порожний мешок и дубину: это нам понадобится». Поп сбегал за дубиной и мешком, бежит, а Иван на него кричит: «Что долго ходил?! Там всех лошадей хороших разберут». Поп послушно залез в мешок.

Скоро они приехали. Был сильный ветер, волны хлестали в берег так, что брызги летят. Иван говорит: «Это очень быстро там ездят на лошадях». — «А скоро ли мне дадут лошадей?». Иван думает: «А вот я сейчас тебе дам». Сам взял мешок и говорит: «Сейчас прибежат три коня, они, не видаючи тебя, будут сначала лягаться, хотя и больно будет, но ты молчи». А сам сел на лошадь, прогнал мимо него и говорит: «Слышишь топот лошадей? Они сейчас будут тебя лягать». Сам завизжал, взял дубину и давай попа в мешке дубасить. Поп сначала молчал, а потом не стало терпения и запел: «Спаси, господи, люди твоя». А Иван говорит: «Ладно, батька, ты молись за себя, чтобы тебя бог спас, а люди без твоих молитв обойдутся». А сам все его возит дубиной. Говорит: «Молчи, батя, лошади очень хороши, у них звездочки во лбу». И до тех пор хлопал его дубиной, пока он не замолчал. А потом взял его и давай поднимать да торкать о землю, а сам приговаривает: «Довольно тебе людей дурманить».

Несколько раз торкнул, а потом бросил в воду — только брызги полетели. Запряг Иван лошадь и уехал домой. Приехал и кричит: «Агафья, иди встречай!»

Вышла Агафья, он ей рассказал все, что сделал с попом и как его бросил в воду. Посмеялась Агафья и сказала: «Давно бы их надо всех туда же, от них только дурман».